Сказка «ВОР»


Жил-был старик со старухою, у них был сын по имени Иван. Кормили они его, пока большой вырос, а потом и говорят: «Ну, сынок, доселева мы тебя кормили, а нынче корми ты нас до самой смерти». Отвечал им Иван: «Когда кормили меня до возраста лет, то кормите и до уса». Выкормили его до уса и говорят: «Ну, сынок, мы кормили тебя до уса, теперь ты корми нас до самой смерти».
— «Эх, батюшка, и ты, матушка,
— отвечает сын,
— когда кормили меня до уса, то кормите и до бороды». Нечего делать, кормили-поили его старики до бороды, а после и говорят: «Ну, сынок, мы кормили тебя до бороды, нынче ты нас корми до самой смерти».
— «А коли кормили до бороды, так кормите и до старости!» Тут старик не выдержал, пошел к барину бить челом на сына.

Призывает господин Ивана: «Что ж ты, дармоед, отца с матерью не кормишь?»
— «Да чем кормить-то? Разве воровать прикажете? Работать я не учился, а теперь и учиться поздно».
— «А по мне как знаешь,
— говорит ему барин,
— хоть воровством, да корми отца с матерью, чтоб на тебя жалоб не было!» Тем временем доложили барину, что баня готова, и пошел он париться, а дело-то шло к вечеру. Вымылся барин, воротился назад и стал спрашивать: «Эй, кто там есть? Подать босовики1!» А Иван тут как тут, стащил ему сапоги с ног, подал босовики, сапоги тотчас под мышку и унес домой. «На, батюшка,
— говорит отцу,
— снимай свои лапти, обувай господские сапоги».

Наутро хватился барин
— нег сапогов, послал за Иваном: «Ты унес мои сапоги?»
— «Знать не знаю, ведать не ведаю, а дело мое!»
— «Ах ты, плут, мошенник! Как же ты смел воровать?»
— «Да разве ты, барин, не сам сказал: хоть воровством, да корми отца с матерью? Я твоего господского приказу не хотел ослушаться».
— «Коли так,
— говорит барин,
— вот тебе мой приказ: украдь у меня черного быка из-под плуга, уворуешь
— дам тебе сто рублей, не уворуешь
— влеплю сто плетей».
— «Слушаю-с!»
— отвечает Иван.

Тотчас бросился он на деревню, стащил где-то петуха, ощипал ему перья, и скорей на пашню, подполз к крайней борозде, приподнял глыбу земли, подложил под нее петуха, а сам за кусты спрятался. Стали плугатари вести новую борозду, зацепили ту глыбу земли и своротили на сторону, ощипанный петух выскочил и что сил было побежал по кочкам, по рытвинам. «Что за чудо из земли выкопали!»
— закричали плугатари и пустились вдогонку за петухом. Иван увидал, что они побежали как угорелые, бросился сейчас к плугу, отрубил у одного быка хвост да воткнул другому в рот, а третьего отпряг и увел домой.

Плугатари гонялись-гонялись за петухом, так и не поймали, воротились назад: черного быка нет, а пестрый без хвоста. «Ну, братцы, пока мы за чудом бегали, бык быка съел, черного-то совсем сожрал, а пестрому хвост откусил!» Пошли к барину с повинною головою: «Помилуй, отец, бык быка съел».
— «Ах вы, дурачье безмозглое,
— закричал на них барин,
— ну где это видано, где это слыхано, чтоб бык да быка съел? Позвать ко мне Ивана!» Позвали. «Ты быка украл?»
— «Я, барин».
— «Куда же ты девал его?»
— «Зарезал, кожу на базар снес, а мясом стану отца да мать кормить».
— «Молодец,
— говорит барин,
— вот тебе сто рублей. Но украдь же теперь моего любимого жеребца, что стоит за тремя дверями, за шестью замками, уведешь
— плачу двести рублей, не уведешь
— влеплю двести плетей!»
— «Изволь, барин, украду».

Вечером поздно забрался Иван в барский дом, входит в переднюю
— нет ни души, смотрит
— висит на вешалке господская одежа, взял барскую шинель да фуражку, надел на себя, выскочил на крыльцо и закричал громко кучерам и конюхам: «Эй, ребята! Оседлать поскорей моего любимого жеребца да подать к крыльцу». Кучера и конюхи признали его за барина, побежали в конюшню, отперли шесть замков, отворили трое дверей, вмиг все дело исправили и подвели к крыльцу оседланного жеребца. Вор сел на него верхом, ударил хлыстиком
— только и видели!

На другой день спрашивает барин: «Ну, что мой любимый жеребец?» А он еще с вечера выкраден. Пришлось посылать за Иваном. «Ты украл жеребца?»
— «Я, барин».
— «Где ж он?»
— «Купцам продал».
— «Счастлив твой бог, что я сам украсть велел! Возьми свои двести рублей. Ну, украдь же теперь керженского2 наставника».
— «А что, барин, за труды положишь?»
— «Хочешь триста рублей?»
— «Изволь, украду!»
— «А если не украдешь?»
— «Твоя воля, делай, что сам знаешь».

Призвал барин наставника. «Берегись,
— говорит,
— стой на молитве всю ночь, спать не моги! Ванька-вор на тебя похваляется». Перепугался старец, не до сна ему, сидит в келье да молитву твердит. В самую полночь пришел Иван-вор с рогозиным3 кошелем и стучится в окно. «Кто ты, человече?»
— «Ангел с небеси, послан за тобою унести живого в рай, полезай в кошель». Наставник сдуру и влез в кошель, вор завязал его, поднял на спину и понес на колокольню. Тащил-тащил. «Скоро ли?»
— спрашивает наставник. «А вот увидишь! Сначала дорога хоть долга, да гладка, а под конец коротка, да колотлива».

Втащил его наверх и спустил вниз по лестнице, больно пришлось наставнику, пересчитал все ступеньки! «Ох,
— говорит,
— правду сказывал ангел: передняя дорога хоть долга, да гладка, а последняя коротка, да колотлива! И на том свете такой беды не знавал!»
— «Терпи, спасен будешь!»
— отвечал Иван, поднял кошель и повесил у ворот на ограду, положил подле два березовых прута толщиною в палец и написал на воротах: «Кто мимо пройдет да не ударит по кошелю три раза
— да будет анафема проклят!» Вот всякий, кто ни проходит мимо,
— непременно стегнет три раза. Идет барин: «Что за кошель висит?» Приказал снять его и развязать. Развязали, а оттуда лезет керженский наставник. «Ты как сюда попал? Ведь говорил тебе: берегись, так нет! Не жалко мне, что тебя прутьями били, а жалко мне, что из-за тебя триста рублей даром пропали!»

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *