Сказка «ДВА ИВАНА — СОЛДАТСКИХ СЫНА»


В некотором царстве, в некотором государстве жил-был мужик. Прошло время — записали его в солдаты, оставляет он жену, стал с нею прощаться и говорит: — Смотри, жена, живи хорошенько, добрых людей не смеши, домишка не разори, хозяйничай да меня жди, авось назад приду. Вот тебе пятьдесят рублей. Дочку ли, сына ли родишь — все равно сбереги деньги до возрасту: станешь дочь выдавать замуж — будет у нее приданое, а коли бог сына даст да войдет он в большие года — будет и ему в тех деньгах подспорье немалое. Попрощался с женою и пошел в поход, куда было ведено. Месяца три погодя родила жена двух близнецов-мальчиков и назвала их Иванами — солдатскими сыновьями. Пошли мальчики в рост, как пшеничное тесто на опаре, так кверху и тянутся. Стукнуло ребяткам десять лет, отдала их мать в науку, скоро они научились грамоте и боярских и купеческих детей за пояс заткнули — никто лучше их не сумеет ни прочитать, ни написать, ни ответу дать. Боярские и купеческие дети позавидовали и давай тех близнецов каждый день поколачивать да пощипывать. Говорит один брат другому: — Долго ли нас колотить да щипать будут? Матушка и то на нас платьица не нашьется, шапочек не накупится, что ни наденем, все товарищи в клочки изорвут! Давай-ка расправляться с ними по-своему. И согласились они друг за друга стоять, друг друга не выдавать. На другой день стали боярские и купеческие дети задирать их, а они — полно терпеть! — как пошли сдачу давать. Всем досталось! Тотчас прибежали караульные, связали их, добрых молодцов, и посадили в острог. Дошло то дело до самого царя, он призвал тех мальчиков к себе, расспросил про все и велел их выпустить. — Они, — говорит, — не виноваты: не зачинщики! Выросли два Ивана — солдатские дети и просят у матери: — Матушка, не осталось ли от нашего родителя каких денег? Коли остались, дай нам: мы пойдем в город на ярмарку, купим себе по доброму коню. Мать дала им пятьдесят рублей — по двадцати пяти на брата — и приказывает: — Слушайте, детушки! Как пойдете в город, отдавайте поклон всякому встречному и поперечному. — Хорошо, родимая! Вот отправились братья в город, пришли на конную, смотрят — лошадей много, а выбирать не из чего, все не под стать им, добрым молодцам! Говорит один брат другому: — Пойдем на другой конец площади, глядь-ка, что народу там толпится — видимо-невидимо! Пришли туда, протолкались вперед — у дубовых столбов стоят два жеребца, на железных цепях прикованы: один на шести, другой на двенадцати, рвутся кони с цепей, удила кусают, роют землю копытами. Никто подойти к ним близко не смеет. — Что твоим жеребцам цена будет? — спрашивает Иван — солдатский сын у хозяина. — Не с твоим, брат, носом соваться сюда! Есть товар, да не по тебе, нечего и спрашивать. — Почем знать, чего не ведаешь, может, и купим, надо только в зубы посмотреть. Хозяин усмехнулся: — Смотри, коли головы не жаль! Тотчас один брат подошел к тому жеребцу, что на шести цепях был прикован, а другой брат — к тому, что на двенадцати цепях держался. Стали было в зубы смотреть — куда? Жеребцы поднялись на дыбы, так и храпят… Братья ударили их коленками в грудь — цепи разлетелись, жеребцы на пять сажен отскочили, на землю попадали. — Вот чем хвастался? Да мы этих клячей и даром не возьмем. Народ ахает, дивуется: что за сильные богатыри появилися? Хозяин чуть не плачет: жеребцы его поскакали за город и давай разгуливать по всему чистому полю, приступить к ним никто не решается, как поймать, никто не придумает. Сжалились «над хозяином Иваны — солдатские дети, вышли в чистое поле, крикнули громким голосом, молодецким посвистом — жеребцы прибежали и стали на месте словно вкопанные, тут надели на них добрые молодцы цепи железные, привели их к столбам дубовым и приковали крепко-накрепко. Справили это дело и пошли домой. Идут путем-дорогою, а навстречу им седой старичок, позабыли они, что мать наказывала, и прошли мимо, не поклонились, да уж после один спохватился: — Ах, братец, что ж это мы наделали? Старичку поклона не отдали, давай нагоним его да поклонимся. Нагнали старика, сняли шапочки, кланяются в пояс и говорят: — Прости нас, дедушка, что прошли не поздоровались. Нам матушка строго наказывала: кто б на пути ни встретился, всякому честь отдавать. — Спасибо, добрые молодцы! Куда ходили? — В город на ярмарку, хотели купить себе по доброму коню, да таких нет, чтоб нам пригодились. — Как же быть? Нешто подарить вам по лошадке? — Ах, дедушка, если подаришь, станем тебя вечно благодарить! — Ну пойдемте! Привел их старик к большой горе, отворяет чугунную дверь и выводит богатырских коней: — Вот вам и кони, добрые молодцы! Ступайте с Богом, владейте на здоровье! Они поблагодарили, сели верхом и поскакали домой. Приехали на двор, привязали коней к столбу и вошли в избу. Начала мать спрашивать: — Что, детушки, купили себе по лошадке? — Купить не купили, даром получили. — Куда же вы их дели? — Возле избы поставили. — Ах, детушки, смотрите — не увел бы кто! — Нет, матушка, не таковские кони: не то что увести — и подойти к ним нельзя! Мать вышла, посмотрела на богатырских коней и залилась слезами: — Ну, сынки, верно, вы не кормильцы мне. На другой день просятся сыновья у матери: — Отпусти нас в город, купим себе по сабельке. — Ступайте, родимые! Они собрались, пошли на кузницу, приходят к мастеру. — Сделай, — говорят, — нам по сабельке. — Зачем делать! Есть готовые, сколько угодно берите! — Нет, брат, нам такие сабли надобны, чтоб по триста пудов весили. — Эх, что выдумали! Да кто ж этакую махину ворочать будет? Да и горна такого во всем свете не найдешь! Нечего делать — пошли добрые молодцы домой и головы повесили. Идут путем-дорогою, а навстречу им опять тот же старичок попадается. — Здравствуйте, младые юноши! — Здравствуй, дедушка! — Куда ходили? — В город, на кузницу, хотели купить себе по сабельке, да таких нет, чтоб нам по руке пришлись. — Плохо дело! Нешто подарить вам по сабельке? — Ах, дедушка, коли подаришь, станем тебя вечно благодарить! Старичок привел их к большой горе, отворил чугунную дверь и вынес две богатырские сабли. Они взяли сабли, поблагодарили старика, и радостно, весело у них на душе стало! Приходят домой, мать спрашивает: — Что, детушки, купили себе по сабельке? — Купить не купили, даром получили. — Куда же вы их дели? — Возле избы поставили. — Смотрите, как бы кто не унес! — Нет, матушка, не то что унесть, даже увезти нельзя. Мать вышла на двор, глянула — две сабли тяжелые, богатырские к стене приставлены, едва избушка держится! Залилась слезами и говорит: — Ну, сынки, верно, вы не кормильцы мне! Наутро Иваны — солдатские дети оседлали своих добрых коней, взяли свои сабли богатырские, приходят в избу, с родной матерью прощаются: — Благослови нас, матушка, в путь-дорогу дальнюю. — Будь над вами, детушки, мое нерушимое родительское благословение! Поезжайте с Богом, себя покажите, людей посмотрите, напрасно никого не обижайте, а злым ворогам не уступайте. — Не бойся, матушка! У нас такова поговорка есть: еду — не свищу, а наеду — не спущу! Сели добрые молодцы на коней и поехали. Близко ли, далеко, долго ли, коротко — скоро сказка сказывается, не скоро дело делается — приезжают они на распутье, и стоят там два столба. На одном столбу написано: «Кто вправо поедет, тот царем будет», на другом столбу написано: «Кто влево поедет, тот убит будет». Остановились братья, прочитали надписи и призадумались: куда кому ехать? Коли обоим по одной дороге пуститься — не честь, не хвала богатырской их силе, молодецкой удали, ехать одному влево — никому помереть не хочется! Да делать-то нечего — говорит один из братьев другому: — Ну, братец, я посильнее тебя, давай я поеду влево да посмотрю, от чего может мне смерть приключиться? А ты поезжай направо: авось Бог даст — царем сделаешься! Стали, они прощаться, дали друг дружке по платочку и положили такой завет: ехать каждому своею дорогою, по дороге столбы ставить, на тех столбах про себя писать для знатья, для ведома, всякое утро утирать лицо братниным платком: если смерть приключится, при такой беде ехать мертвого разыскивать. Разъехались добрые молодцы в разные стороны. Кто вправо коня пустил, тот добрался до славного царства. В этом царстве жил царь с царицею, у них была дочь царевна Настасья Прекрасная. Увидал царь Ивана — солдатского сына, полюбил его за удаль богатырскую и, долго не думая, отдал за него свою дочь в супружество, назвал его Иваном-царевичем и велел ему управлять всем царством. Живет Иван-царевич в радости, своей женою любуется, в царстве порядок ведет да звериной охотой тешится. В некое время стал он на охоту собираться, на коня сбрую накладывать и нашел в седле — два пузырька с целящей и живой водою зашито, посмотрел на те пузырьки и положил опять в седло. «Надо, — думает, — поберечь до поры до времени, не ровен час — понадобятся». А брат его Иван — солдатский сын, что левой дорогой поехал, день и ночь скакал без устали. Прошел месяц, и другой, и третий, и прибыл он в незнакомое государство — прямо в столичный город. В том государстве печаль великая: дома черным сукном покрыты, люди словно сонные шатаются. Нанял он себе самую худую квартиру у бедной старушки и начал ее выспрашивать: — Расскажи, бабушка, отчего так в вашем государстве весь народ припечалился и все дома черным сукном завешены? — Ах, добрый молодец! Великое горе нас обуяло: каждый день выходит из синего моря, из-за серого камня, двенадцатиглавый змей и поедает по человеку за единый раз, теперь дошла очередь до царя… Есть у него три прекрасные царевны, вот только сейчас повезли старшую на взморье — змею на съедение. Иван — солдатский сын сел на коня и поскакал к синему морю, к серому камню, на берегу стоит прекрасная царевна — на железной цепи прикована. Увидала она витязя и говорит ему: — Уходи отсюда, добрый молодец! Скоро придет сюда двенадцатиглавый змей, я пропаду, да и тебе не миновать смерти: съест тебя лютый змей! — Не бойся, — красная девица, авось подавится. Подошел к ней Иван — солдатский сын, ухватил цепь богатырской рукою и разорвал на мелкие части» словно гнилую бечевку, после прилег красной девице на колени. — Я посплю, а ты на море смотри: как только туча взойдет, ветер зашумит, море всколыхается — тотчас разбуди меня, молодца. Красная девица послушалась, стала на море смотреть. Вдруг туча надвинулась, ветер зашумел, море всколыхалося — из синя моря змей выходит, в гору подымается. Царевна разбудила Ивана — солдатского сына, он встал, только на коня вскочил, а уж змей летит: — Ты, Иванушка, зачем пожаловал? Ведь здесь мое место! Прощайся теперь с белым светом да полезай поскорее сам в мою глотку — тебе ж легче будет! — Врешь, проклятый змей! Не проглотишь — подавишься! — ответил Иван, обнажил свою острую саблю, размахнулся, ударил и срубил у змея все двенадцать голов, поднял серый камень, головы положил под камень, туловище в море бросил, а сам воротился домой к старухе, наелся-напился, лег спать и проспал трое суток. В то время призвал царь водовоза. — Ступай, — говорит, — на взморье, собери хоть царевнины косточки. Водовоз приехал к синему морю, видит — царевна жива, ни в чем невредима, посадил ее на телегу и повез в густой, дремучий лес, завез в лес и давай нож точить. — Что ты делать собираешься? — спрашивает царевна. — Я нож точу, тебя резать хочу! Царевна заплакала: — Не режь меня, я тебе никакого худа не сделала. — Скажи отцу, что я тебя от змея избавил, так помилую! Нечего делать — согласилась. Поехали во дворец, царь обрадовался и пожаловал того водовоза полковником. Вот как проснулся Иван — солдатский сын, позвал старуху, дает ей денег и просит: — Поди-ка, бабушка, на рынок, закупи, что надобно, да послушай, что промеж людьми говорите, нет ли чего нового? Старуха сбегала на рынок, закупила разных припасов, послушала людских вестей, воротилась и сказывает: — Идет в народе такая молва: был-де у нашего царя большой обед, сидели за столом королевичи и посланники, бояре и люди именитые, в те поры прилетела в окно каленая стрела и упала посеред зала, к той стреле было письмо привязано от Другого змея двенадцатиглавого. Пишет змей: коли не вышлешь ко мне среднюю царевну, я твое царство огнем сожгу, пеплом развею. Нынче же повезут ее, бедную, к синему морю, к серому камню. Иван — солдатский сын сейчас оседлал своего доброго коня, сел и поскакал на взморье. Говорит ему царевна: — Ты зачем, добрый молодец? Пущай моя очередь смерть принимать, горячую кровь проливать, а тебе за что пропадать? — Не бойся, красная девица! Только успел сказать, летит на него лютый змеи, огнем палит, смертью грозит. Богатырь ударил его острой саблею и отсек все двенадцать голов, головы положил под камень, туловище в море кинул, а сам домой вернулся, наелся-напился, и опять залег на три дня, на три ночи. Приехал опять водовоз, увидал, что царевна жива, посадил ее на телегу, повез в дремучий лес и принялся нож точить. Спрашивает царевна: — Зачем нож точишь? — А я нож точу, тебя резать хочу. Присягни на том, что скажешь отцу, как мне надобно, так я тебя помилую. Царевна дала ему клятву, он привез ее во дворец, царь возрадовался и пожаловал водовоза генеральским чином. Иван — солдатский сын пробудился от сна на четвертые сутки и велел старухе на рынок пойти да вестей послушать. Старуха сбегала на рынок, воротилась назад и сказывает: — Третий змей появился, прислал к царю письмо, а в письме требует: вывози-де меньшую царевну на съедение. Иван — солдатский сын оседлал своего доброго коня, сел и поскакал к синю морю. На берегу стоит прекрасная царевна, на железной цепи к камню прикована. Богатырь ухватил цепь, тряхнул и разорвал, словно гнилую бечевку, после прилег красной девице на колени: — Я посплю, а ты на море смотри: как только туча взойдет, ветер зашумит, море всколыхается — тотчас разбуди меня, молодца. Царевна начала на море глядеть… Вдруг туча надвинулась, ветер зашумел, море всколыхалося — из синя моря змей выходит, в гору подымается. Стала царевна будить Ивана — солдатского сына, толкала, толкала — нет, не просыпается, заплакала она слезно, и капнула горячая слеза ему на щеку: от того богатырь проснулся, побежал к своему коню, а добрый конь на пол-аршина под собой земли выбил копытами. Летит двенадцатиглавый змей, огнем так и пышет, взглянул на богатыря и воскликнул: — Хорош ты, пригож ты, добрый молодец, да не быть тебе живому, съем тебя, и с косточками! — Врешь, проклятый змей, подавишься. Начали они биться смертным боем, Иван — солдатский сын так быстро и сильно махал своей саблею, что она докрасна раскалилась, нельзя в руках держать! Взмолился он царевне: — Спасай меня, красна девица! Сними с себя дорогой платочек, намочи в синем море и дай обернуть саблю. Царевна тотчас намочила свой платочек и подала доброму молодцу. Он обернул саблю и давай рубить змея, срубил ему все двенадцать голов, головы те под камень положил, туловище в море бросил, а сам домой поскакал, наелся-напился и залег спать на трои сутки. Царь посылает опять водовоза на взморье. Приехал водовоз, взял царевну и повез в дремучий лес, вынул нож и стал точить? — Что ты делаешь? — спрашивает царевна. — Нож точу, тебя резать хочу! Скажи отцу, что я змея победил, так помилую. Устрашил красную девицу, поклялась говорить по его словам. А меньшая дочь была у царя любимая, как увидел ее живою, ни в чем невредимою, он пуще прежнего возрадовался и захотел водовоза жаловать — выдать за него замуж меньшую царевну. Пошел про то слух по всему государству. Узнал Иван — солдатский сын, что у царя свадьба затевается, и пошел прямо во дворец, а там пир идет, гости пьют и едят, всякими-играми забавляются. Меньшая царевна глянула на Ивана — солдатского сына, увидала на его сабле свой дорогой платочек, вскочила из-за стола, взяла его — за руку и говорит отцу: — Государь-батюшка! Вот кто избавил нас от змея лютого, от смерти напрасныя, а водовоз только знал нож точить да приговаривать: я-де нож точу, тебя резать хочу! Царь разгневался, тут же приказал водовоза повесить, а царевну выдал замуж за Ивана — солдатского сына, и было у них веселье великое. Стали молодые жить-поживать да добра наживать. Пока все это деялось с братом Ивана — солдатского сына, с Иваном-царевичем вот что случилось. Поехал он раз на охоту, и попался ему олень быстроногий. Иван-царевич ударил по лошади и пустился за ним в погоню, мчался, мчался и выехал на широкий луг. Тут олень с глаз пропал. Смотрит царевич и думает, куда теперь путь направить? Глядь — на том лугу ручеек протекает, на воде две серые утки плавают. Прицелился он из ружья, выстрелил и убил пару уток, вытащил их из воды, положил в сумку и поехал дальше. Ехал, ехал, увидал белокаменные палаты, слез с лошади, привязал ее к столбу и пошел в комнаты. Везде пусто — нет ни единого человека, только в одной комнате печь топится, на шестке стоит сковородка, на столе прибор готов: тарелка, и вилка, и нож. Иван-царевич вынул из сумки уток, ощипал, вычистил, положил на сковороду и сунул в печку, зажарил, поставил на стол, режет да ест. Вдруг, откуда ни возьмись, является к нему красная девица — такая красавица, что ни в сказке сказать, ни пером написать, — и говорит ему: — Хлеб-соль, Иван-царевич! — Милости просим, красная девица! Садись со мной кушать. — Я бы села с тобой, да боюсь: у тебя конь волшебный. — Нет, красная девица, не узнала! Мой волшебный конь дома остался, я на простом приехал. Как услыхала это красна девица, тотчас начала дуться, надулась и сделалась страшною львицею, разинула пасть и проглотила царевича целиком. Была то не простая девица, была то родная сестра трех змеев, что побиты Иваном — солдатским сыном. Вздумал Иван — солдатский сын про своего брата, вынул платок из кармана, утерся, смотрит — весь платок в крови. Сильно он запечалился: — Что за притча! Поехал мой брат в хорошую сторону, где бы ему царем быть, а он смерть получил! Отпросился у жены и тестя и поехал на своем богатырском коне разыскивать брата, Ивана-царевича. Близко ли, далеко ли, скоро ли, коротко — приезжает в то самое государство, где его брат проживал, расспросил про все и узнал, что поехал-де царевич и охоту, да так и сгинул — назад не бывал. Иван — солдатский сын той же самой дорогою поехал охотиться, попадается и ему олень быстроногий Пустился богатырь за ним в погоню. Выехал на широкий луг — олень с глаз пропал, смотрит — на лугу ручеек протекает, на воде две утки плавают. Иван — солдатский сын застрелил уток, приехали в белокаменные палаты и вошел в комнаты. Везде пусто, только в одной комнате печь топится, на шестке сковородка стоит. Он зажарил уток, вынес на двор, сел на крылечке, режет да ест. Вдруг является к нему красная девица: — Хлеб-соль, добрый молодец! Зачем на дворе ешь? Отвечает Иван — солдатский сын: — Да в горнице неохотно, на дворе веселей будет! Садись со мною, красная девица! — Я бы с радостью села, да боюсь твоего коня волшебного. — Полно, красавица! Я на простой лошаденке приехал. Она и поверила и начала дуться, надулась страшною львицею и только хотела проглотить доброго молодца, как прибежал волшебный конь и обхватил ее богатырскими ногами. Иван — солдатский сын обнажил свою саблю острую и крикнул зычным голосом: — Стой, проклятая! Ты проглотила моего брата Ивана-царевича! Выкинь его назад, не то изрублю тебя на мелкие части. Львица и выкинула Ивана-царевича: сам-то он мертвый. Тут Иван — солдатский сын вынул из седла два пузырька с водою целящей и живой, взбрызнул брата целящей водою — плоть-мясо срастается, взбрызнул живой водой — царевич встал и говорит: — Ах, как же долго я спал! Отвечает Иван — солдатский сын: — Век бы тебе спать, если б не я! Потом берет свою саблю и хочет рубить львице голову, она обернулась душой-девицей, такою красавицей, что и рассказать нельзя, начала слезно плакать и просить прощения. Глянул на ее красу неописанную, смиловался Иван — солдатский сын и пустил ее на волю вольную. Приехали братья во дворец, сотворили трехдневный пир, после попрощались, Иван-царевич остался в своем государстве, а Иван — солдатский сын поехал к своей супруге и стал с нею поживать в любви и согласии. Два Ивана — солдатских сына в обработке Афанасьева В некотором царстве, в некотором государстве жил-был мужик. Пришло время — записали его в солдаты, оставляет он жену беременную, стал с нею прощаться и говорит: «Смотри, жена, живи хорошенько, добрых людей не смеши, домишка не разори, хозяйничай да меня жди, авось бог даст — выйду в отставку, назад приду. Вот тебе пятьдесят рублев, дочку ли, сына ли родишь — все равно сбереги деньги до возрасту: станешь дочь выдавать замуж — будет у ней приданое, а коли бог сына даст да войдет он в большие года — будет и ему в тех деньгах подспорье немалое». Попрощался с женою и пошел в поход, куда было велено. Месяца три погодя родила баба двух близнецов-мальчиков и назвала их Иванами солдатскими сыновьями. Пошли мальчики в рост, как пшеничное тесто на опаре, так кверху и тянутся. Стукнуло ребяткам десять лет, отдала их мать в науку, скоро они научились грамоте, и боярских и купеческих детей за пояс заткнули — никто лучше их не сумеет ни прочитать, ни написать, ни ответу дать. Боярские и купеческие дети позавидовали и давай тех близнецов каждый день поколачивать да пощипывать. Говорит один брат другому: «Долго ли нас колотить да щипать будут? Матушка и то на нас платьица не нашьется, шапочек не накупится, что ни наденем, всё товарищи в клочки изорвут! Давай-ка расправляться с ними по-своему». И согласились они друг за друга стоять, друг друга не выдавать. На другой день стали боярские и купеческие дети задирать их, а они — полно терпеть! — как пошли сдачу давать: тому глаз долой, тому руку вон, тому голову на сторону! Всех до единого перебили. Тотчас прибежали караульные, связали их, добрых молодцев, и посадили в острог. Дошло то дело до самого царя, он призвал тех мальчиков к себе, расспросил про все и велел их выпустить. «Они, — говорит, — не виноваты: на зачинщиков бог!» Выросли два Ивана солдатские дети и просят у матери: «Матушка, не осталось ли от нашего родителя каких денег? Коли остались, дай нам, мы пойдем в город на ярмарку, купим себе по доброму коню». Мать дала им пятьдесят рублев — по двадцати пяти на брата, и приказывает: «Слушайте, детушки! Как пойдете в город, отдавайте поклон всякому встречному и поперечному». — «Хорошо, родимая!» Вот отправились братья в город, пришли на конную, смотрят — лошадей много, а выбрать не из чего, все не под стать им, добрым молодцам! Говорит один брат другому: «Пойдем на другой конец площади, глядь-ка, что народу там толпится — видимо-невидимо!» Пришли туда, протолпилися — у дубовых столбов стоят два жеребца, на железных цепях прикованы: один на шести, другой на двенадцати, рвутся кони с цепей, удила кусают, роют землю копытами. Никто подойти к ним близко не сможет. «Что твоим жеребцам цена будет?» — спрашивает Иван солдатский сын у хозяина. «Не с твоим, брат, носом соваться сюда! Есть товар, да не по тебе, нечего и спрашивать». — «Почем знать, чего не ведаешь, может, и купим, надо только в зубы посмотреть». Хозяин усмехнулся: «Смотри, коли головы не жаль!» Тотчас один брат подошел к тому жеребцу, что на шести цепях был прикован, а другой брат — к тому, что на двенадцати цепях держался. Стали было в зубы смотреть — куда! Жеребцы поднялись на дыбы, так и храпят… Братья ударили их коленками в грудь — цепи разлетелись, жеребцы на пять сажен отскочили, вверх ногами попадали. «Вона чем хвастался! Да мы этаких клячей и даром не возьмем». Народ ахает, дивуется: что за сильные богатыри проявилися! Хозяин чуть не плачет: жеребцы его поскакали за город и давай разгуливать по всему чистому полю, приступить к ним никто не решается, как поймать — никто не придумает. Сжалились над хозяином Иваны солдатские дети, вышли в чистое поле, крикнули громким голосом, молодецким посвистом — жеребцы прибежали и стали на месте словно вкопанные, тут надели на них добрые молодцы цепи железные, привели их к столбам дубовым и приковали крепко-накрепко. Справили это дело и пошли домой. Идут путем-дорогою, а навстречу им седой старичок, позабыли они, что мать наказывала, и прошли мимо не здороваясь, да уж после один спохватился: «Ах, братец, что ж это мы наделали? Старичку поклона не отдали, давай нагоним его да поклонимся». Нагнали старика, сняли шапочки, кланяются в пояс и говорят: «Прости нас, дедушка, что прошли не здороваясь. Нам матушка строго наказывала: кто б на пути ни встретился, всякому честь отдавать». — «Спасибо, добрые молодцы! Куда вас бог носил?» — «В город на ярмарку ходили, хотели купить себе по доброму коню, да таких нет, чтоб нам пригодились». — «Как же быть? Нешто подарить вам по лошадке?» — «Ах, дедушка, если подаришь, станем за тебя вечно бога молить». — «Ну пойдемте!» Привел их старик к большой горе, отворяет чугунную дверь и выводит богатырских коней: «Вот вам и кони, добрые молодцы! Ступайте с богом, владейте на здоровье!» Они поблагодарили, сели верхом и поскакали домой, приехали на двор, привязали коней к столбу и вошли в избу. Начала мать спрашивать: «Что, детушки, купили себе по лошадке?» — «Купить не купили, даром получили». — «Куда ж вы их дели?» — «Возле избы поставили». — «Ах, детушки, смотрите — не увел бы кто!» — «Нет, матушка, не таковские кони: не то что увести, и подойти к ним нельзя!» Мать вышла, посмотрела на богатырских коней и залилась слезами: «Ну, сынки, верно вы не кормильцы мне». На другой день просятся сыновья у матери: «Отпусти нас в город, купим себе по сабельке». — «Ступайте, родимые!» Они собрались, пошли на кузницу, приходят к мастеру. «Сделай, — говорят, — нам по сабельке». — «Зачем делать! Есть готовые, сколько угодно — берите!» — «Нет, брат, нам такие сабли надобны, чтоб по триста пудов весили». — «Эх, что выдумали! Да кто ж этакую махину ворочать будет? Да и горна такого во всем свете не найдешь!» Нечего делать — пошли добрые молодцы домой и головы повесили, идут путем-дорогою, а навстречу им опять тот же старичок попадается. «Здравствуйте, младые юноши!» — «Здравствуй, дедушка!» — «Куда ходили?» — «В город, на кузницу, хотели купить себе по сабельке, да таких нет, чтоб нам по руке пришлись». — «Плохо дело! Нешто подарить вам по сабельке?» — «Ах, дедушка, коли подаришь, станем за тебя вечно бога молить». Старичок привел их к большой горе, отворил чугунную дверь и вынес две богатырские сабли. Они взяли сабли, поблагодарили старика, и радостно, весело у них на душе стало! Приходят домой, мать спрашивает: «Что, детушки, купили себе по сабельке?» — «Купить не купили, даром получили». — «Куда ж вы их дели?» — «Возле избы поставили». — «Смотрите, как бы кто не унес!» — «Нет, матушка, не то что унесть, даже увезти нельзя». Мать вышла на двор, глянула — две сабли тяжелые, богатырские к стене приставлены, едва избушка держится! Залилась слезами и говорит: «Ну, сынки, верно вы не кормильцы мне». Наутро Иваны солдатские дети оседлали своих добрых коней, взяли свои сабли богатырские, приходят в избу, богу молятся, с родной матерью прощаются: «Благослови нас, матушка, в путь-дорогу дальнюю». — «Будь над вами, детушки, мое нерушимое родительское благословение! Поезжайте с богом, себя покажите, людей посмотрите, напрасно никого не обижайте, а злым ворогам не уступайте». — «Не бойся, матушка! У нас такова поговорка есть: еду — не свищу, а наеду — не спущу!» Сели добрые молодцы на коней и поехали. Близко ли, далеко, долго ли, коротко, скоро сказка сказывается, не скоро дело делается, приезжают они на распутье, и стоят там два столба. На одном столбу написано: «Кто вправо поедет, тот царем будет», на другом столбу написано: «Кто влево поедет, тот убит будет». Остановились братья, прочитали надписи и призадумались, куда кому ехать? Коли обоим по правой дороге пуститься — не честь, не хвала богатырской их силе, молодецкой удали, ехать одному влево — никому помереть не хочется! Да делать-то нечего — говорит один из братьев другому: «Ну, братец, я посильнее тебя, давай я поеду влево да посмотрю, от чего может мне смерть приключиться? А ты поезжай направо: авось бог даст — царем сделаешься!» Стали они прощаться, дали друг дружке по платочку и положили такой завет: ехать каждому своею дорогою, по дороге столбы ставить, на тех столбах про себя писать для знатья, для ведома, всякое утро утирать лицо братниным платком: если на платке кровь окажется — значит, брату смерть приключилася, при такой беде ехать мертвого разыскивать. Разъехались добрые молодцы в разные стороны. Что вправо коня пустил, тот добрался до славного царства. В этом царстве жил царь с царицею, у них была дочь царевна Настасья Прекрасная. Увидал царь Ивана солдатского сына, полюбил его за удаль богатырскую и, долго не думая, отдал за него свою дочь в супружество, назвал его Иваном-царевичем и велел ему управлять всем царством. Живет Иван-царевич в радости, своей женою любуется, царству порядок дает да звериной охотой тешится. В некое время стал он на охоту сбираться, на коня сбрую накладывать и нашел в седле — два пузырька с целющей и живущей водою зашито, посмотрел на те пузырьки и положил опять в седло. «Надо, — думает, — поберечь до поры до времени, не ровен час — понадобятся». А брат его Иван солдатский сын, что левой дорогой поехал, день и ночь скакал без устали, прошел месяц, и другой, и третий, и прибыл он в незнакомое государство — прямо в столичный город. В том государстве печаль великая, дома черным сукном покрыты, люди словно сонные шатаются. Нанял себе самую худую квартиру у бедной старушки и начал ее выспрашивать: «Расскажи, бабушка, отчего так в вашем государстве весь народ припечалился и все дома черным сукном завешены?» — «Ах, добрый молодец! Великое горе нас

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *