Сказка «РАЙСКИЙ САД»


Жил-был принц, ни у кого не было столько хороших книг, как у него, он мог прочесть в них обо всём на свете, обо всех странах и народах, и всё было изображено в них на чудесных картинках. Об одном только не было сказано ни слова, о том, где находится Райский сад, а вот это-то как раз больше всего и интересовало принца.

Когда он был ещё ребёнком и только что принимался за азбуку, бабушка рассказывала ему, что каждый цветок в Райском саду — сладкое пирожное, а тычинки налиты тончайшим вином, в одних цветах лежит история, в других — география или таблица умножения, стоило съесть такой цветок-пирожное — и урок выучивался сам собой. Чем больше, значит, кто-нибудь ел пирожных, тем больше узнавал из истории, географии и арифметики!

В то время принц ещё верил всем таким рассказам, но по мере того, как подрастал, учился и делался умнее, стал понимать, что в Райском саду должны быть какие-нибудь другие прелести.

— Ах, зачем Ева послушалась змия! Зачем Адам вкусил запрещённого плода! Будь на их месте я, никогда бы этого не случилось, никогда бы грех не проник в мир!

Так говорил он не раз и повторял то же самое теперь, когда ему было уже семнадцать лет, Райский сад наполнял все его мысли.

Раз пошёл он в лес один-одинёшенек, — он очень любил гулять один, дело было к вечеру, набежали облака и полил такой дождь, точно небо было одною сплошною плотиной, которую вдруг прорвало и из которой зараз хлынула вся вода, настала такая тьма, какая бывает разве только ночью на дне самого глубокого колодца. Принц то скользил по мокрой траве, то спотыкался о голые камни, торчавшие из скалистой почвы, вода лила с него ручьями, на нём не оставалось сухой нитки. То и дело приходилось ему перебираться через огромные каменные глыбы, обросшие мхом, из которого сочилась вода. Он уже готов был упасть от усталости, как вдруг услыхал какой-то странный свист и увидел перед собой большую освещённую пещеру. Посреди пещеры был разведён огонь, над которым можно было бы изжарить целого оленя, да так оно и было: на вертеле, укреплённом между двумя срубленными соснами, жарился чудный олень с большими ветвистыми рогами. У костра сидела пожилая женщина, такая сильная и высокая, словно это был переодетый мужчина, и подбрасывала в огонь одно полено за другим.

— Ну, подходи! — сказала она. — Присядь к огню, да обсушись!

— Здесь ужасный сквозняк! — сказал принц, подсев к костру.

— Ужо, как вернутся мои сыновья, ещё хуже будет! — отвечала женщина. — Ты, ведь, в пещере ветров, мои четверо сыновей — ветры. Понимаешь?

— А где твои сыновья?

— На глупые вопросы нелегко отвечать! — сказала женщина. — Мои сыновья не на помочах ходят! Играют, верно, в лапту облаками, там, в большой зале!

И она указала пальцем на небо.

— Вот как! — сказал принц. — Вы выражаетесь несколько резко, не так, как женщины из нашего круга, к которым я привык.

— Да тем, верно, и делать-то больше нечего! А мне приходится быть резкой и суровой, если хочу держать в повиновении моих сыновей! Да я таки и держу их в руках, даром что они у меня упрямые головы! Видишь, вон те четыре мешка, что висят на стене? Сыновья мои боятся их так же, как ты, бывало, боялся пучка розог, заткнутого за зеркало! Я гну их в три погибели и сажаю в мешок, без всяких церемоний! Они и сидят там, пока я не смилуюсь! Но вот, один уж пожаловал!

Это был Северный ветер. Он внёс с собой в пещеру леденящий холод, поднялась метель, и по земле запрыгал град. Одет он был в медвежьи шаровары и куртку, на уши спускалась шапка из тюленьей шкуры, на бороде висели ледяные сосульки, а с воротника куртки скатывались градины.

— Не подходите сразу к огню! — сказал принц. — Вы отморозите себе лицо и руки!

— Отморожу! — сказал Северный ветер и громко захохотал. — Отморожу! Да лучше мороза по мне нет ничего в свете! А ты, что за кислятина? Как ты попал в пещеру ветров?

— Он мой гость! — сказала старуха. — А если тебе этого объяснения мало, можешь отправляться в мешок! Понимаешь?

Угроза подействовала, и Северный ветер рассказал, откуда он явился и где пробыл почти целый месяц.

— Я прямо с Ледовитого океана! — сказал он. — Был на Медвежьем острове, охотился на моржей с русскими промышленниками. Я сидел и спал на руле, когда они отплывали с Нордкапа, просыпаясь время от времени, я видел, как под ногами у меня шныряли буревестники. Презабавная птица! Ударит раз крыльями, а потом распластает их, да так и держится на них в воздухе долго-долго!..

— Нельзя ли покороче! — сказала мать. — Ты был на Медвежьем острове?

— Да. Там чудесно! Вот так пол для пляски! Ровный, гладкий, как тарелка! Повсюду рыхлый снег пополам с мохом, острые камни, да остовы моржей и белых медведей, покрытые зелёной плесенью, — ну, словно кости великанов! Солнце, право, туда никогда, кажется, и не заглядывало. Я слегка подул и разогнал туман, чтобы рассмотреть какой-то сарай, оказалось, что это было жильё, построенное из корабельных обломков и покрытое моржовыми шкурами, вывернутыми наизнанку, на крыше сидел белый медведь и ворчал. Потом я пошёл на берег, видел там птичьи гнёзда, а в них голых птенцов, они пищали и разевали рты, я взял, да и дунул в эти бесчисленные глотки, — небось, живо отучились смотреть, разинув рот! У са?мого моря валялись, будто живые кишки или исполинские черви, с свиными головами и аршинными клыками, моржи!

— Славно рассказываешь, сынок! — сказала мать. — Просто слюнки текут, как послушаешь!

— Ну, а потом началась ловля! Как всадят гарпун моржу в грудь, так кровь и брызнет фонтаном на лёд! Тогда и я задумал себя потешить, завёл свою музыку и велел моим кораблям — ледяным горам — сдавить лодки промышленников. У! Вот пошёл свист и крик, да меня не пересвистишь! Пришлось им выбрасывать убитых моржей, ящики и снасти на льдины! А я вытряхнул на них целый ворох снежных хлопьев и погнал их стиснутые льдами суда к югу — пусть похлебают солёненькой водицы! Не вернуться им на Медвежий остров!

— Так ты порядком набедокурил! — сказала мать.

— О добрых делах моих пусть расскажут другие! — сказал он. — А вот и брат мой с запада! Его я люблю больше всех: он отзывается морем и дышит благодатным холодком.

— Так это маленький зефир? — спросил принц.

— Зефир-то зефир, только не из маленьких! — сказала старуха. — В старину и он был красивым мальчуганом, ну а теперь не то!

Западный ветер смотрел дикарём, на нём была мягкая, толстая, предохраняющая голову от ударов и ушибов шапка, а в руках палица из красного дерева, срубленного в американских лесах, — вон как!

— Где был? — спросила его мать.

— В девственных лесах, где между деревьями повисли целые изгороди из колючих лиан, а во влажной траве лежат огромные ядовитые змеи, и где, кажется, нет никакой надобности в человеке! — отвечал он.

— Что ж ты там делал?

— Смотрел, как низвергается со скалы большая, глубокая река, как поднимается от неё к облакам водяная пыль, служащая подпорой радуге. Смотрел, как переплывал реку дикий буйвол, течение увлекало его с собой, и он плыл вниз по реке вместе со стаей диких уток, но те вспорхнули на воздух перед самым водопадом, а буйволу пришлось полететь головой вниз, это мне понравилось, и я сыграл такую бурю, что вековые деревья поплыли по воде и превратились в щепки.

— И это всё? — спросила старуха.

— Ещё я валялся по саваннам, гладил диких лошадей и рвал кокосовые орехи! О, у меня много о чём найдётся порассказать, но не всё же говорить, что знаешь. Так-то, старая!

И он так поцеловал мать, что та чуть не опрокинулась навзничь, такой уж он был необузданный парень.

Затем явился Южный ветер в чалме и развевающемся плаще бедуинов.

— Экая у вас тут стужа! — сказал он и подбросил в костёр дров. — Видно, что Северный первым успел пожаловать!

— Здесь такая жарища, что можно изжарить белого медведя! — возразил тот.

— Сам-то ты белый медведь! — сказал Южный.

— Что, в мешок захотели? — спросила старуха. — Садись-ка вот тут, на камень, да рассказывай, откуда ты.

— Из Африки, матушка, из земли кафров! — отвечал Южный ветер. — Охотился на львов с готтентотами! Какая трава растёт там на равнинах! Чудесного оливкового цвета! Сколько там антилоп и страусов! Антилопы плясали, а страусы бегали со мной наперегонки, да я побыстрее их на ногу! Я доходил и до жёлтых песков пустыни, она похожа на морское дно. Там настиг я караван. Люди зарезали последнего своего верблюда, чтобы из его желудка добыть воды для питья, да немногим пришлось им поживиться! Солнце пекло их сверху, а песок поджаривал снизу. Конца не было безграничной пустыне! А я принялся валяться по мелкому, мягкому песку и крутить его огромными столбами, вот так пляска пошла! Посмотрела бы ты, как столпились в кучу дромадеры, а купцы накинули на головы капюшоны и попадали передо мной ниц, точно перед своим Аллахом. Теперь все они погребены под высокой пирамидой из песку. Если мне когда-нибудь вздумается смести её прочь, солнце выбелит их кости, и другие путники по крайней мере увидят, что тут бывали люди, а то трудно и поверить этому, глядя на голую, немую пустыню!

— Ты, значит, только и делал одно зло! — сказала мать. — Марш в мешок!

И не успел Южный ветер опомниться, как мать схватила его за пояс и упрятала в мешок, он было принялся кататься в мешке по полу, но она уселась на него, и ему пришлось лежать смирно.

— Бойкие же у тебя сыновья! — сказал принц.

— Ничего себе! — отвечала она. — Да я умею управляться с ними! А вот и четвертый!

Это был Восточный ветер, одетый китайцем.

— А, ты оттуда! — сказала мать. — Я думала, что ты был в Райском саду.

— Туда я полечу только завтра! — сказал Восточный ветер. — Завтра будет, ведь, ровно сто лет, как я не был там! Теперь же я прямо из Китая, плясал там на фарфоровой башне, так что все колокольчики звенели! Внизу, на улице, наказывали чиновников, бамбуковые трости так и гуляли у них по плечам, а это всё были мандарины от первой до девятой степени! Они кричали: «Великое спасибо тебе, отец и благодетель!» — про себя же думали совсем другое. А я в это время звонил в колокольчики и припевал: тзинг, тзанг, тзу!

— Шалун! — сказала старуха. — Я рада, что ты завтра отправляешься в Райский сад, это путешествие всегда приносит тебе большую пользу. Напейся там из источника Мудрости, зачерпни из него полную бутылку водицы и для меня!

— Хорошо! — сказал Восточный ветер. — Но за что ты посадила брата Южного в мешок? Выпусти его! Он мне расскажет про птицу-Феникс, о которой всё спрашивает принцесса Райского сада. Развяжи мешок, милая, дорогая мамаша, и я подарю тебе целых два кармана зелёного, свежего чаю, сорванного прямо на месте!

— Ну, разве за чай, да ещё за то, что ты мой любимчик, так и быть, развяжу его!

И она развязала мешок, Южный ветер вылез оттуда с видом мокрой курицы, — ещё бы! — чужой принц видел, как его наказали.

— Вот тебе для твоей принцессы пальмовый лист! — сказал он Восточному. — Я получил его от старой птицы-Феникс, она начертила на нём клювом историю своей столетней земной жизни. Теперь принцесса может прочесть обо всём, что ей хотелось знать. Птица-Феникс на моих глазах сама подожгла своё гнездо и была охвачена пламенем, как индусская вдова! Как затрещали сухие ветки, какой пошёл от них дым и благоухание! Наконец, пламя пожрало всё, и старая птица-Феникс превратилась в пепел, но снесённое ею яйцо, горевшее в пламени, как жар, вдруг лопнуло с сильным треском, и оттуда вылетел молодой Феникс. Он проклюнул на этом пальмовом листе дырочку, это — его поклон принцессе!

— Ну, теперь пора нам подкрепиться немножко! — сказала мать ветров.

Все уселись и принялись за оленя. Принц сидел рядом с Восточным ветром, и они скоро стали друзьями.

— Скажи-ка ты мне, — спросил принц у соседа: — что это за принцесса, про которую вы столько говорили, и где находится Райский сад?

— Ого! — сказал Восточный ветер. — Коли хочешь побывать там, полетим завтра вместе! Но я должен тебе сказать, что со времён Адама и Евы там не бывало ни единой человеческой души! А что было с ними, ты наверное уж знаешь?

— Знаю! — сказал принц.

— После того, как они были изгнаны, — продолжал Восточный: — Райский сад ушёл в землю, но в нём царит прежнее великолепие, по-прежнему светит солнце, и в воздухе разлиты необыкновенные свежесть и аромат! Теперь в нём обитает королева фей. Там же находится чудно прекрасный остров Блаженства, куда никогда не заглядывает смерть! Сядешь мне завтра на спину, я и снесу тебя туда. Я думаю, что это удастся. А теперь не болтай больше, — я хочу спать!

И все заснули.

На заре принц проснулся, и ему сразу стало жутко: оказалось, что он уже летит высоко-высоко под облаками! Он сидел на спине у Восточного ветра, и тот добросовестно держал его, но принцу всё-таки было боязно: они неслись так высоко над землёю, что леса, поля, реки и моря смотрели будто нарисованными на огромной раскрашенной карте.

— Здравствуй! — сказал принцу Восточный ветер. — Ты мог бы ещё поспать, смотреть-то пока не на что! Разве церкви вздумаешь считать! Видишь, сколько их? Стоят, точно меловые точки на зелёной доске!

Зелёною доской он называл поля и луга.

— Как это вышло невежливо, что я не простился с твоею матерью и твоими братьями! — сказал принц.

— Сонному приходится извинить! — сказал Восточный ветер, и они полетели ещё быстрее, это было заметно по тому, как шумели под ними верхушки лесных деревьев, как вздымались морские волны, и как глубоко ныряли в них грудью, точно плавающие лебеди, корабли.

Под вечер, когда стемнело, было очень забавно смотреть на большие города, в которых то там, то сям вспыхивали огоньки, — так перебегают по зажжённой бумаге, словно бегущие домой шаловливые школьники, мелкие искорки. И принц, глядя на это зрелище, захлопал в ладоши, но Восточный ветер попросил его вести себя потише, да держаться покрепче, — немудрено, ведь, было и свалиться, да повиснуть на каком-нибудь башенном шпице.

Быстро и легко нёсся на своих могучих крыльях дикий орёл, но Восточный ветер нёсся ещё легче, ещё быстрее, по равнине вихрем мчался казак на своей маленькой лошадке, да куда ему было угнаться за принцем!

— Ну, вот тебе и Гималаи! — сказал Восточный ветер. — Это высочайшая горная цепь в Азии, скоро мы доберёмся и до Райского сада!

Они свернули к югу, и вот, в воздухе разлились сильный пряный аромат и благоухание цветов. Финики, гранаты и виноград с синими и красными ягодами росли здесь в диком состоянии. Восточный ветер спустился с принцем на землю, и оба улеглись отдохнуть в мягкую траву, где росла масса цветов, кивавших им головками, как бы говоря: «Милости просим!»

— Мы уж в Райском саду? — спросил принц.

— Какое! — отвечал Восточный ветер. — Но скоро попадём и туда! Видишь эту отвесную, как стена, скалу и в ней большую пещеру, над входом которой свесились, будто зелёные портьеры, виноградные лозы? Мы должны пройти через эту пещеру! Завернись хорошенько в плащ: тут палит солнце, но один шаг — и нас охватит мороз. У птицы, пролетающей мимо пещеры, одно крыло чувствует летнее тепло, а другое зимний холод!

— Так вот она, дорога в Райский сад! — сказал принц.

И они вошли в пещеру. Брр… как им стало холодно! Но к счастью ненадолго.

Восточный ветер распростёр свои крылья, и от них разлился свет, точно от яркого пламени. Нет, что это была за пещера! Над головами путников нависали огромные, имевшие самые причудливые формы, каменные глыбы, с которых капала вода. Порой проход так суживался, что им приходилось пробираться ползком, иногда же своды пещеры опять поднимались на недосягаемую высоту, и путники шли точно на вольном просторе под открытым небом. Пещера казалась какою-то гигантскою усыпальницей с немыми органными трубами и знамёнами, выточенными из камня.

— Мы идём в Райский сад дорогой смерти! — сказал принц, но Восточный ветер не ответил ни слова, указывая перед собой рукою: навстречу им струился чудный голубой свет, каменные глыбы мало-помалу стали редеть, таять и превращаться в какой-то туман. Туман становился всё более и более прозрачным, пока, наконец, не стал походить на мягкое, белое облачко, сквозь которое просвечивает месяц. Тут они вышли на вольный воздух — чудный, мягкий воздух, свежий, как на горной вершине и благоуханный, как в долине роз.

Тут же струилась река, вода в ней спорила прозрачностью с самим воздухом, рыбки отливали серебром и золотом, пурпурово-красные угри сверкали при каждом движении голубоватыми искрами, огромные листья кувшинок пестрели всеми цветами радуги, а чашечки их горели жёлто-красным пламенем, поддерживаемым чистою водой, как пламя лампады поддерживается маслом. Через реку был переброшен мраморный мост, такой тонкой и искусной работы, что, казалось, был сделан из кружев и бус, мост вёл на остров Блаженства, на котором находился самый Райский сад.

Восточный ветер взял принца на руки и перенёс его через мост. Цветы и листья пели чудесные песни, которые принц слышал ещё в детстве, но теперь они звучали такою дивною полною музыкой, какой не может передать никакой человеческий голос.

А это что? Пальмы или гигантские папоротники? Таких сочных могучих деревьев принц никогда ещё ни видывал. Удивительнейшие ползучие растения обвивали их, спускались вниз, переплетались и образовывали самые причудливые, отливавшие по краям золотом и яркими красками, гирлянды, такие гирлянды можно встретить разве только в заставках и начальных буквах старинных святцев: тут были и яркие цветы, и птицы, и самые затейливые завитушки. В траве сидела, блестя распущенными хвостами, целая стая павлинов. Да павлинов ли? Конечно, павлинов! То-то, что, нет: принц потрогал их и оказалось, что это вовсе не птицы, а растения, огромные кусты репейника, блестевшего самыми яркими красками! Между зелёными благоухающими кустами прыгали, точно гибкие кошки, львы и тигры, кусты пахли оливками, а звери были совсем ручные, дикая лесная голубка, с жемчужным отливом на перьях, хлопала льва крылышками по гриве, а антилопа, вообще такая робкая и пугливая, стояла возле них и кивала головой, словно давая знать, что и она не прочь поиграть с ними.

Но вот, появилась сама фея, одежды её сверкали, как солнце, а лицо сияло такою лаской и приветливою улыбкой, как лицо матери, радующейся на своего ребенка. Она была молода и чудо как хороша собой, её окружали красавицы девушки с блестящими звёздами в волосах.

Восточный ветер подал ей послание птицы-Феникс, и глаза феи заблистали от радости. Она взяла принца за руку и повела его в свой замок, стены замка были похожи на лепестки тюльпана, если их держать против солнца, а потолок был блестящим цветком, опрокинутым вниз чашечкой, углублявшейся тем больше, чем дольше в неё всматривались. Принц подошёл к одному из окон, поглядел в стекло, и ему показалось, что он видит дерево познания добра и зла, в ветвях его пряталась змея, а возле стояли Адам и Ева.

— Разве они не изгнаны? — спросил принц.

Фея улыбнулась и объяснила ему, что на каждом стекле время начертало неизгладимую картину, озарённую жизнью: листья дерева шевелились, а люди двигались, — ну, вот, как бывает с отражениями в зеркале! Принц подошёл к другому окну и увидал на стекле сон Иакова: с неба спускалась лестница, а по ней сходили и восходили ангелы с большими крыльями за плечами. Да, всё, что было или совершилось когда-то на свете, по-прежнему жило и двигалось на оконных стёклах замка, такие чудесные картины могло начертать своим неизгладимым резцом лишь время.

Фея всё улыбалась и ввела принца в огромный, высокий покой, со стенами вроде прозрачных прорезных картин, — из них повсюду выглядывали головки, одна прелестнее другой. Это были сонмы блаженных духов, они улыбались и пели, голоса их сливались в одну дивную гармонию, самые верхние из них были меньше бутонов розы, если их нарисовать на бумаге в виде крошечных точек. Посреди этого покоя стояло дерево, покрытое зеленью, в которой сверкали большие и маленькие золотистые, как апельсины, яблоки. То было дерево познания добра и зла, плодов которого вкусили когда-то Адам и Ева. С каждого листика капала блестящая красная роса, — дерево точно плакало кровавыми слезами.

— Сядем теперь в лодку! — сказала фея. — Нас ждёт там такое угощенье, что чудо! Представь, лодка только покачивается на волнах, но не двигается, а все страны света сами проходят мимо!

И в самом деле, это было поразительное зрелище: лодка стояла, а берега двигались! Вот показались высокие снежные Альпы, с облаками и тёмными сосновыми лесами на вершинах: протяжно-жалобно прозвучал рог и раздалась звучная песня горного пастуха. Вот над лодкой свесились длинные гибкие ветви бананов, вот поплыли стаи чёрных, как смоль, лебедей, показались удивительнейшие животные и цветы, а вдали встали голубые горы, это была Новая Голландия, пятая часть Света. Вот послышалось пение жрецов, и под звуки барабанов и костяных флейт, закружились в бешеной пляске толпы дикарей. Вот проплыли мимо вздымавшиеся к облакам египетские пирамиды, низверженные колонны и сфинксы, наполовину погребённые в песке, вот осветились северным сиянием потухшие вулканы севера. Да, кто бы мог пустить подобный фейерверк? Принц был вне себя от восторга, — ещё бы! Он-то видел, ведь, во сто раз больше, чем мы тут рассказываем.

— И я могу здесь остаться навсегда? — спросил он.

— Это зависит от тебя самого! — отвечала фея. — Если ты не станешь добиваться запрещённого, как твой прародитель Адам, то можешь остаться здесь навеки!

— Я не дотронусь до плодов дерева познания добра и зла! — сказал принц. — Тут, ведь, тысячи других прекрасных плодов!

— Испытай себя, и если борьба покажется тебе слишком тяжёлою, улетай обратно с Восточным ветром, который вернётся сюда опять через сто лет! Сто лет пролетят для тебя как сто часов, но и это довольно долгий срок, если дело идёт о борьбе с греховным соблазном. Каждый вечер, расставаясь с тобой, буду я звать тебя: ко мне, ко мне! Стану манить тебя рукой, но ты не трогайся с места, не иди на мой зов: с каждым шагом тоска желания будет в тебе усиливаться и, наконец, увлечёт тебя в тот покой, где дерево познания добра и зла. Я буду спать под его благоухающими пышными ветвями, и ты наклонишься, чтобы рассмотреть меня поближе, я улыбнусь тебе, и ты поцелуешь меня… Тогда Райский сад уйдёт в землю ещё глубже и будет для тебя потерян. Резкий ветер будет пронизывать тебя до костей, холодный дождь мочить твою голову, горе и бедствия будут твоим уделом!

— Я остаюсь! — сказал принц.

Восточный ветер поцеловал принца в лоб и сказал:

— Будь твёрд, и мы свидимся опять через сто лет! Прощай, прощай!

И Восточный ветер взмахнул своими большими крылами, блеснувшими как зарница во тьме осенней ночи или северное сияние во мраке полярной зимы.

— Прощай! Прощай! — запели все цветы и растения. Стаи аистов и пеликанов полетели, точно развевающиеся ленты, проводить Восточного ветра до границ сада.

— Теперь начнутся танцы! — сказала фея. — Но на закате солнца, танцуя с тобой, я начну манить тебя рукой и звать: ко мне! ко мне! Не слушай же меня! В продолжение ста лет, каждый вечер будет повторяться то же самое, но ты с каждым днём будешь становиться всё сильнее и сильнее, и под конец перестанешь даже обращать на мой зов внимание. Сегодня вечером тебе предстоит выдержать первое испытание! Теперь ты предупреждён!

И фея повела его в обширный покой из белых прозрачных лилий с маленькими, игравшими сами собою, золотыми арфами вместо тычинок. Прелестные стройные девушки понеслись в воздушной пляске и запели о радостях и блаженстве бессмертной жизни в вечно-цветущем Райском саду.

Но вот, солнце село, небо засияло, как расплавленное золото, и лилии окрасились в цвет чудеснейших роз. Принц выпил пенистого вина, поднесённого ему девушками, и почувствовал прилив несказанного блаженства. Вдруг задняя стена покоя раскрылась, и принц увидел дерево познания добра и зла, окружённое ослепительным сиянием, из-за дерева неслась тихая, ласкающая слух песня, ему почудился в ней голос его матери, певшей: «Дитя моё! Моё милое, дорогое дитя!»

И фея стала манить его рукой и звать нежным голосом: ко мне, ко мне! Он двинулся за нею, забыв своё обещание в первый же вечер! А она всё манила его и улыбалась… Пряный аромат, разлитый в воздухе, становился всё сильнее, арфы звучали всё слаще, казалось, что это пели хором сами блаженные ду?хи: «Всё нужно знать! Всё надо изведать! Человек — царь природы!» С дерева уже не капала больше кровь, а сыпались красные блестящие звёздочки. «Ко мне! Ко мне!» — звучала воздушная мелодия, и с каждым шагом щёки принца разгорались, а кровь волновалась всё сильнее и сильнее.

— Я должен идти! — говорил он. — В этом, ведь, нет и не может ещё быть греха! Зачем убегать от красоты и наслаждения? Я только полюбуюсь, посмотрю на неё спящую! Я, ведь, не поцелую её! Я достаточно твёрд и сумею совладеть с собой!

Сверкающий плащ упал с плеч феи, она раздвинула ветви дерева и в одно мгновение скрылась за ним.

— Я ещё не нарушил обещания! — сказал принц. — И не хочу его нарушать!

С этими словами он раздвинул ветви… Фея спала такая прелестная, какою может быть только фея Райского сада. Улыбка играла на её устах, но на длинных ресницах дрожали слезинки.

— Ты плачешь из-за меня? — прошептал он. — Не плачь, очаровательная! Теперь только я понял райское блаженство, оно течёт огнём в моей крови, воспламеняет мысли, я чувствую неземную силу и мощь во всём своём существе!.. Пусть же настанет для меня потом вечная ночь, — одна такая минута дороже всего в мире!

И он поцеловал слёзы, дрожавшие на её ресницах, уста его прикоснулись к её устам.

Раздался страшный удар грома, какого не слыхал ещё никогда никто, и всё смешалось в глазах принца, фея исчезла, цветущий Райский сад ушёл глубоко в землю. Принц видел, как он исчезал во тьме непроглядной ночи, и вот от него осталась только маленькая сверкающая звёздочка. Смертный холод сковал его члены, глаза закрылись, и он упал, как мёртвый.

Холодный дождь мочил ему лицо, острый ветер леденил голову, и он очнулся.

— Что я сделал! — вздохнул он. — Я нарушил свой обет, как Адам, и вот Райский сад ушёл глубоко в землю!

Он открыл глаза, вдали ещё сверкала звёздочка, последний след исчезнувшего рая, — это сияла на небе утренняя звезда.

Принц встал, он был опять в том же лесу, у пещеры ветров, возле него сидела мать ветров. Она сердито посмотрела на него и грозно подняла руку.

— В первый же вечер! — сказала она. — Так я и думала! Да, будь ты моим сыном, сидел бы ты теперь в мешке!

— Он ещё попадёт туда! — сказала смерть, крепкий старик с косой в руке и большими чёрными крыльями за спиной. — И он уляжется в гроб, хоть и не сейчас. Я лишь отмечу его и дам ему время постранствовать по белу свету и искупить свой грех добрыми делами! Потом я приду за ним в тот час, когда он меньше всего будет ожидать меня, упрячу его в чёрный гроб, поставлю себе на голову и отнесу его вон на ту звезду, где тоже цветёт Райский сад, если он окажется добрым и благочестивым, он вступит туда, если же его мысли и сердце будут по-прежнему полны греха, гроб опустится с ним ещё глубже, чем опустился Райский сад. Но каждую тысячу лет буду я опять приходить за ним, для того, чтобы он мог или погрузиться ещё глубже или остаться навеки на сияющей небесной звезде!

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *