Сказка «ПЯТЕРО ИЗ ОДНОГО СТРУЧКА»


В стручке сидело пять горошин, сами они были зеленые, стручок тоже зеленый, ну, они и думали, что и весь мир зеленый, так и должно было быть! Стручок рос, росли и горошины, они приноравливались к помещению и сидели все в ряд. Солнышко освещало и пригревало стручок, дождик поливал его, и он делался все чище, прозрачнее, горошинам было хорошо и уютно, светло днем и темно ночью, как и следует. Они все росли да росли и все больше и больше думали, сидя в стручке,
— что-нибудь да надо же было делать!

— Век, что ли, сидеть нам тут?
— говорили они.
— Как бы нам не зачерстветь от такого сидения!.. А сдается нам, есть что-то и за нашим стручком! Уж такое у нас предчувствие!

Прошло несколько недель, горошины пожелтели, стручок тоже пожелтел.

— Весь мир желтеет!
— сказали они, и кто ж бы им помешал говорить так?

Вдруг они почувствовали сильный толчок: стручок был сорван человеческой рукой и сунут в карман, к другим стручкам.

— Ну, вот теперь скоро нас выпустят на волю!
— сказали горошины и стали ждать.

— А хотелось бы мне знать, кто из нас пойдет дальше всех!
— сказала самая маленькая.
— Впрочем, скоро увидим!

— Будь что будет!
— сказала самая большая.

— Крак!
— стручок лопнул, и все пять горошин выкатились на яркое солнце. Они лежали на детской ладони, маленький мальчик разглядывал их и говорил, что они как раз пригодятся ему для стрельбы из бузинной трубочки. И вот одна горошина уже очутилась в трубочке, мальчик дунул, и она вылетела.

— Лечу, лечу, куда хочу! Лови, кто может!
— закричала она, и след ее простыл.

— А я полечу прямо на солнце, вот настоящий-то стручок! Как раз по мне!
— сказала другая. Простыл и ее след.

— А мы куда придем, там и заснем!
— сказали две следующие.
— Но мы таки до чего-нибудь докатимся!
— Они и правда прокатились по полу, прежде чем попасть в бузинную трубочку, но все-таки попали в нее.
— Мы дальше всех пойдем!

— Будь что будет!
— сказала последняя, взлетела кверху, попала на старую деревянную крышу и закатилась в щель как раз под окошком чердачной каморки.

В щели был мох и рыхлая земля, мох укрыл горошину, так она и осталась там, скрытая, но не забытая господом богом.

— Будь что будет!
— говорила она.

А в каморке жила бедная женщина. Она ходила на поденную работу: чистила печи, пилила дрова, словом исполняла всякую тяжелую работу, сил у нее было довольно, охоты работать тоже не занимать стать, но из нужды она все-таки не выбивалась! Дома оставалась у нее ее единственная дочка, подросток. Она была такая худенькая, тщедушная, целый год уж лежала в постели: не жила и не умирала.

— Она уйдет к сестренке,
— говорила мать.
— У меня ведь их две было. Тяжеленько было мне кормить двоих, ну, вот господь бог и поделил со мною заботу, взял одну к себе! Другую-то мне хотелось бы сохранить, да он, видно, не хочет разлучать сестер!

Но больная девочка все не умирала, терпеливо, смирно лежала она день-деньской в постели, пока мать была на работе.

Дело было весною, рано утром, перед самым уходом матери на работу. Солнышко светило через маленькое окошечко прямо на пол, и больная девочка посмотрела в оконце.

— Что это там зеленеет за окном? Так и колышется от ветра!

Мать подошла к окну и приотворила его.

— Ишь ты!
— сказала она.
— Да это горошинка пустила ростки! И как она пошла сюда в щель? Ну, вот у тебя теперь будет свой садик!

Придвинув кроватку поближе к окну, чтобы девочка могла полюбоваться зеленым ростком, мать ушла на работу.

— Мама, я думаю, что поправлюсь!
— сказала девочка вечером.
— Солнышко сегодня так пригрело меня. Горошинка, видишь, как славно растет на солнышке? Я тоже поправлюсь, начну вставать и выйду на солнышко.

— Дай-то бог!
— сказала мать, но не верила, что это сбудется.

Однако она подперла зеленый росток, подбодривший девочку, небольшою палочкой, чтобы он не сломался от ветра, потом взяла тоненькую веревочку и один конец ее прикрепила к крыше, а другой привязала к верхнему краю оконной рамы. За эту веревочку побеги горошины могли цепляться, когда станут подрастать. Так и вышло: побеги заметно росли и ползли вверх по веревочке.

— Смотри-ка, да она скоро зацветет!
— сказала женщина однажды утром и с этой минуты тоже стала надеяться и верить, что больная девочка ее поправится.

Ей припомнилось, что девочка в последнее время говорила как будто живее, по утрам сама приподнималась на постели и долго сидела, любуясь своим садиком, где росла одна-единственная горошина, а как блестели при этом ее глазки! Через неделю больная в первый раз встала с постели на целый час. Как счастлива она была посидеть на солнышке! Окошко было отворено, а за окном покачивался распустившийся бело-розовый цветок. Девочка высунулась в окошко и нежно поцеловала тонкие лепестки. День этот был для нее настоящим праздником.

— Господь сам посадил и взрастил цветочек, чтобы ободрить и порадовать тебя, милое дитятко, да и меня тоже!
— сказала счастливая мать и улыбнулась цветочку, как ангелу небесному.

Ну, а другие-то горошины? Та, что летела, куда хотела,
— лови, дескать, кто может,
— попала в водосточный желоб, а оттуда в голубиный зоб и лежала там, как Иона во чреве кита. Две ленивицы ушли не дальше
— их тоже проглотили голуби, значит и они принесли немалую пользу. А четвертая, что собиралась залететь на солнце, упала в канаву и пролежала несколько недель в затхлой воде, пока не разбухла.

— Как я славно раздобрела!
— говорила горошина.
— Право, я скоро лопну, а уж большего, я думаю, не сумела достичь ни одна горошина. Я самая замечательная из всех пяти!

Канава была с нею вполне согласна.

А у окна, выходившего на крышу, стояла девочка с сияющими глазами, румяная и здоровая, она сложила руки и благодарила бога за цветочек гороха.

— А я все-таки стою за мою горошину!
— сказала канава.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *